БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть первая. БОГДАНА

Секрет Глеба

   Однажды, в день получки, молчуна Глеба Крылова снова "прорвало". Как всегда, усталые, еле волоча ноги, брели они с работы домой. Вдруг Глеб бесцеремонно дернул Кондрата за рукав и потянул в сторону.

   — Айда за мной!

   — Куда ты меня тянешь? — спросил Кондрат.

   — Сейчас увидишь. И не пожалеешь, — загадочно ухмыльнулся Крылов.

   Они прошли несколько десятков шагов, свернули в узкую калитку и очутились в длинном дворике, как бы зажатом между двумя большими домами. В конце дворика находился флигелек, к которому Глеб подвел Кондрата. У дверей флигелька стояла будка, откуда выскочила, свирепо рявкнув, гремя цепью, лохматая черная собака, но, узнав Глеба, смолкла, завиляла хвостом.

   Крылов несколько раз дернул проволоку звонка.

   — Это я, Зинок, — откликнулся он.

   Дверь тотчас открыла невысокая женщина и молча пропустила их в переднюю.

   — Вытирай хорошенько ноги, — по-хозяйски сказал Глеб, пропуская Кондрата вперед.

   Они вошли в освещенную лампой, уютную, скромно обставленную комнату. В лицо им ударила жара от двух огромных утюгов, которые раскаленно пламенели. На огромной гладильной доске лежало какое-то суконное изделие. Лицо невысокой женщины, которую Глеб назвал Зинок, тоже пылало, как раскаленный утюг.

   В комнате стояло огромное, во всю стену трюмо, а вокруг на вешалках и деревянных манекенах висели женские пальто, шубки и другая верхняя одежда. Рядом, на столах, лежали куски раскроенного сукна. Две девицы мастерили что-то на манекенах. Они оторвались от своей работы, как по команде, выпрямились, сказали дружно "здравствуйте" и снова склонились над своей работой.

   — Это моя благодетельница Зинаида Петровна.

   С пылающими щеками женщина приветливо улыбнулась, подала горячую, сильную руку Кондрату и вывела гостей в смежную комнату. Здесь было не так жарко. Она усадила посетителей вокруг круглого стола на кресла в белых полотняных чехлах.

   — Отдыхайте, а я сейчас, — сказала Зинок, но Глеб задержал ее.

   — Постой! — Он полез в карман пальто, извлек три серебряных рубля, положил их на стол.

   Это чтобы нам чего-нибудь для ужина. Бери на все...

   Хватит на всех, — улыбнулась Зинок и выскочила из комнаты.

   — Я добавлю, верни ее, — сказал Кондрат и тоже полез в карман, но Глеб остановил.

   Сегодня гуляю я. — На его лице появилась суровая важность.

   — Ты что, такой богатый?

   — Неужели я не могу раз в жизни гульнуть? За один вечер заработок трех дней потратить. Считай: каждый рубль — это моя работа от зари до зари.

   — Правильно, Глеб, можешь... Но ты лучше скажи: кто эта Зинок?

   — Зинаида Петровна — благодетельница моя. Можно сказать, заботу обо мне, как о родном, проявляет. Понял?

   — Ничего не понял. Все же, кто она тебе? Жена, родственница или полюбовница?

   — Цыц! Чур! Не смей про нее такое слово молвить! Не смей! — грозно насупился Глеб, а руки его угрожающе сложились в кулаки.

   — Но все же, кто она?

   — Она мне более чем жена и сестра и всякая там родня. И ты не смей более ее полюбовницей называть.

   — Ну хватит тебе грозиться! — улыбнулся Кондрат. Его позабавил гнев Глеба. — Будет пугать-то! Не хочу более пытать тебя, кто она тебе. Коли самая хорошая, так хай так и будет. Давай лучше правду друг другу говорить и не таиться. А то ты все мне про свое одиночество толковал, а выходит, ты совсем не такой одинокий.

   — Хорошо, не будем таиться... Ты мне уж прости. Видишь, никак нельзя мне сейчас иначе. А почему? Секрет это мой...

   Но тут вошла Зинок с корзинкой, в которой были бутылки и пакеты со всякой снедью. Она накрыла стол белоснежной скатертью, расставила тарелки с принесенной закуской, открыла бутылки с вином.

   — Ну, кончайте разговоры разговаривать — на голодное брюхо это не дело. Надо выпить и закусить, чем бог послал, — сказала хозяйка и стала разливать по чаркам вино.

   ...После ужина. Глеб пошел провожать Кондрата и рассказал ему суть своего секрета.

   — Ты пойми меня, друг, я грамотный, а стараюсь представиться неграмотным. Я на пароходах механиком плавал, а здесь выдаю себя за слесаря. А почему? На заметке я у полиции... Спасибо, люди добрые выручили. Вот и у Фогеля работаю, дурачком прикидываюсь. А почему? Ведь у нас грамотному рабочему быть нельзя. Ох, грамотных у нас начальство не любит... Рабочему человеку и приходится дурачком прикидываться. Вот из Англии пироскаф1 придет, меня на него обещали устроить... Трудно на английских судах служить. Я плавал, знаю. Платят они лучше, чем на наших. И харчи у них получше, но чуть в чем провинился — бьют... Боксом, как они говорят. И начальство у них дерется, и матросы, и механики между собой. Такой у них обычай. Но я у них этому подучился и сам могу, как его... боксом. Но зато, как я сказал, платят там побольше нашего, и я уже решил, как придет английский пироскаф, так я на него и уйду, пропади они пропадом, мастерские наши, с Фоком вместе. Там, за границей, дышать-то повольнее, чем в нашей Рассеюшке...

   — Так ты из-за этого в плаванье уйти хочешь?

   — И не только из-за этого. Тикать мне с родной земли надобно. Дело-то на меня в полиции заведено. Лучше уж отъеду из любезного отечества от греха подальше.

   — Какое же это дело? — попытался разузнать Кондрат.

   — Какое да какое, — с раздражением воскликнул Глеб. — А тебе-то не все ли равно? Сразу все допытаться хочешь. Это секрет мой, понял? Секрет. Тайна... И не тебе ее знать.

   — Разве я тебя просил про твой секрет рассказывать? Я тебя за язык не тянул. Сам ты стал про свою тайну говорить. Начал — так заканчивай, а не хочешь — так и не надо, — оборвал его Кондрат.

   Он круто повернулся и пошел домой. Но Глеб догнал его.

   — Ты, казак, не обижайся. Пойми, трудно мне мою тайну в душе носить. Поговорить с человеком умным и честным позарез охота. Говорят, что я молчун, а знали бы, как трудно молчуном жить. Вот и сказал.

   — Ну, коли начал, до конца говори.

   — Ладно. — Глеб вдруг остановился в нерешительности... — Ладно. Придет время, все тебе выскажу, а сейчас мне, честно говоря, страшновато.

   — Раз страшновато — то помалкивай.

   — Придет время, все расскажу.

   — Дело твое. А мне, честно скажу, и слушать тебя уже не в охотку. Они пожали друг другу руки. Глеб, по-пьяному, крепко обнял его, и Кондрату стало даже жалко парня. Он понял, что этот здоровый, крепкий человек истосковался по настоящей дружбе. Но через несколько дней Глеб, наконец, решился ему доверить свой секрет.

   — В лондонском порту, когда мой пироскаф грузился, меня вызвал через вахтенного матроса человек, вроде ничем не примечательный, с саквояжем в руке. Я вышел к трапу, а этот незнакомец говорит мне: "Здравствуйте". Я ему в ответ: "Вы, мол, ошиблись, мистер". Тогда он обратился ко мне на чисто русском языке, да еще с нижегородским оканьем: "Как русский русского прошу и умоляю". Я сразу его обрезал: "Денег у меня, мистер хороший, нет и ни для русских, и ни для прочих". А он вдруг как расхохочется: "Я у вас не денег прошу, — а сам от смеха давится. — Я прощу кое-что поважнее". Я посмотрел на его лицо — доброе, вроде бы даже болезненное. И вижу, вроде он хороший парень. "Поважнее, — отвечаю, — значит, золото? А его-то у меня и нет". А он в ответ опять рассмеялся. Вот он своим смехом мне доверие к себе и открыл. Тут я ему и говорю, вроде как бы сердито, конечно, для вида:

   — Что надо, не мямли, выкладывай. А то мне перед тем как на вахту встать, еще отдохнуть надо.

   Тогда он оглянулся на дежурного матроса, что у трапа стоял. Я ему объяснил, что он может говорить при нем, что, мол, этот Джим все равно по-нашему ни бельмеса не понимает. Тогда он мне в руки немедленно свой саквояж сунул.

   — В Петербург, как на пироскафе доберетесь, так к вам человек на сие судно зайдет. Назовется Иваном Ивановичем. Вы ему этот саквояж, пожалуйста, отдайте. Только и всех делов. Запомните только: человек назовется Иваном Ивановичем. Он вам за услугу эту еще и денег даст.

   — А что в саквояже этом? Ворованное что или контрабанда какая? — спрашиваю.

   — Да что вы? Я человек честный. Впрочем, сами можете открыть и посмотреть. В саквояже только книги да журналы. Это для чтения, и сами вы можете почитать, если грамотный и охоту к чтению имеете.

   — Я грамотный, говорю. А на счет того, чтобы почитать? Почему не почитать? С удовольствием.

   — Ну вот и на здоровье.

   Он открывает саквояж и показывает книги, которые там лежали. Из них вынимает одну, небольшую, тоненькую, — журнал под названием "Колокол", с которым я тоже познакомился. Я пообещал отдать этот саквояж с книгами человеку, который за ним придет. Так и сделал...

   С той поры, как наш пироскаф приходил в Лондон, ко мне стал наведываться с подобными просьбами этот хохотун. Я ему не отказывал, хорошего человека всегда приятно уважить, да и самому приятно было. Многие книги, которые возил в Петербург, я по дороге читаю. Запомнился "Колокол", где пишут, как надо народ вызволять из крепостного рабства. Но вот однажды в Питере, когда я из отлучки в город возвращался на свой пироскаф, меня в порту встретил старший механик и сказал:

   — Не надо тебе, Глеб, идти на судно. Там тебя полиция дожидается, чтобы арестовать. Уже всю команду на счет тебя допросили. Все спрашивали, что ты возил из Англии. Давал ли ты запрещенные книги кому читать? А теперь, как ты придешь на судно, тебя арестуют и в тюрьму прямо отвезут, потому что уже тюремная карета для тебя возле трапа стоит. — Дал он мне тогда немного денег и пожал руку... Вот я с той поры уже два года слоняюсь. У вас в мастерской работаю. На конспирации нахожусь. Понял теперь что к чему? Вот тебе теперь первый раз свой секрет открыл. Смотри не продай.

   — Ну, это ты напрасно, — обиделся Кондрат.

   — А вот сейчас о деле. На днях опять мой пироскаф "Принцесса Элизабет" приходит, и мне пообещали взять снова на борт. Уже два года прошло, а приду в Лондон, на другой пироскаф поступлю, что в Египет и Турцию ходит. Подальше от ратей русской полиции. Тогда-то я и вздохну свободно.

   Кондрат молча простился с Глебом и пожелал доброго пути.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ