БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть третья. ЗОЛОТЫЕ ЭПОЛЕТЫ

Синоп

   Ночью в темном море неожиданно соединились эскадра Нахимова с четвертой дивизией Новосильского. Обе эскадры двигались навстречу друг другу, сверкая всеми огнями, в боевом порядке, готовые каждую секунду дать залпы из сотен орудий. Но корабли в темноте различили опознавательные сигналы и произошла радостная встреча моряков двух подразделений. Тут контр-адмирал Новосильский передал Нахимову известие от Корнилова, что турецкий флот скоро войдет в гавань Синопа. Это сообщение вселило в Нахимова надежду встретиться с флотом противника и одним ударом покончить с ним.

   Но неожиданный жестокий шторм чуть не перепутал все планы флотоводца. Большинство кораблей получили повреждения. На многих судах были потеряны грот-марсели, поломаны реи, сорван такелаж. Только три линейных корабля вышли из шторма без повреждений: "Императрица Мария", на котором держал флаг сам вице-адмирал Нахимов, "Чесма" и "Ростислав". С этими тремя кораблями, конечно, при всей отваге Нахимова, нельзя было атаковать огромный неприятельский флот, которым командовал такой опытный адмирал, как Осман-паша. На этих трех кораблях Нахимова было всего двести пятьдесят пушек против четырехсот шестидесяти вражеских орудий. Силы были слишком неравны! В бледно-голубых глазах Павла Степановича сверкала досада. Но тут вдруг закричали марсовые матросы, что приближается грозная эскадра. В снежной метели, что гуляла в это время по морю, было трудно различить, чьи это суда. Мокрый снег залепливал глаза наблюдателей, но тут неожиданно, как и все было в этот день, метель прекратилась, теперь можно было ясно просмотреть морской простор и определить типы кораблей. Вице-адмирал увидел идущий полным ходом знакомый, под контр-адмиральским флагом, стодвадцатипушечный "Париж". Следом за ним, соблюдая дистанцию, шли "Великий князь Михаил", "Три святителя" и фрегат "Кагул". Все четыре корабля в полной исправности. Правда, их паруса были покрыты, словно белой ватой, хлопьями снега... Теперь можно было атаковать весь вражеский флот, что укрылся в гавани Синопа, и Нахимов не смог удержать порыва. Он, как и все моряки его линейного корабля, по-мальчишески захлопал в ладоши и закричал "ура". Он тотчас застыдился этого порыва, смущенно смолк, снял свою фуражку, чтобы остудить пылавшую голову. К нему пришло спокойствие. Пусть турецкий адмирал Осман-паша и все его английские и французские советники считают, что они в безопасности, под охраной мощных береговых батарей. Пусть считают так, но они не знают русских моряков. Теперь они в западне, ни один их корабль не спасется.

   ...Павел Степанович вспомнил свою далекую лейтенантскую молодость, когда он, теперешний вице-адмирал, а тогда лейтенант, и нынешний командир "Парижа" контр-адмирал Новосильский, а тогда гардемарин, участвовали в знаменитом Наваринском сражении. Тогда адмирал Лазарев также запер в Наваринской гавани весь флот противника. Запер и уничтожил. Ныне он, Нахимов, попытается проделать то же с турецким флотом, только в гавани Синопа. Он повторит опыт своего учителя, замечательного адмирала Лазарева. Жаль, что только старый адмирал Лазарев уже никогда не узнает об этой победе. Лазарев уже четыре года, как покоится в могиле. Нет, адмирал Лазарев не покраснел бы за своего ученика. И Нахимов тут же, как всегда, не мешкая, написал приказ-диспозицию, представляющую программу будущего боя. В ней до мелочей предусматривалась роль в сражении каждого корабля. Писалась она сразу, но это был плод многих раздумий адмирала, предусматривающих, чтобы ни одно вражеское судно не спаслось от гибели, не смогло прорваться и убежать. Каждый наш корабль в определенном месте Синопской бухты вставал на якорь для более точной прицельной стрельбы, при этом уладив шпринги1, став бортом к неприятельскому судну, чтобы обрушить на него сокрушительный, беспощадный огонь.

   Свой приказ Нахимов закончил знаменательными словами: "Россия ожидает славных подвигов от Черноморского флота. От нас зависит оправдать эти ожидания".

   Создавая свой приказ-диспозицию, он словно выплеснул его из своей души и так же молниеносно решил его выполнить.

   В дождливое утро 18 ноября 1853 года (по новому стилю 30), не обращая внимания на плачущее дождем небо, плохую видимость и шквальный ветер, флот вошел двумя кильватерными колоннамив Синопскую бухту. В 8 часов утра корабли отдали якоря, согласно боевой диспозиции, на рейде. Во главе правой колонны Нахимов держал флаг на корабле "Императрица Мария", а на левой Новосильский — на "Париже". Ему Нахимов великодушно, как старшему, дал в колонну два самых сильных стопушечных корабля.

   Хотя турецкие корабли находились в более выгодной позиции, чем русские, они вели не такую меткую стрельбу. Нахимов хорошо помнил Наварин, знал тактику врага, знал, что противник будет стрелять вверх по парусам, которые представляли хорошую цель, поэтому наш адмирал заблаговременно приказал взять их на гитовы1, чем уменьшил площадь парусов. Тут в дело на русских кораблях вступили бомбические шестидесятивосьми фунтовые орудия, которые стреляли с нижних палуб линейных кораблей. Их огненные бомбы, казалось, сыпались из самых глубин моря. От их метких попаданий вышел из строя флагманский корабль, где держал свой флаг адмирал Осман-паша. Потом, словно факел, запылало другое неприятельское судно — "Фазали-Аллах". Затем взорвался корвет "Гюли Сефид". В его крюйт-камеру попала бомба. Не долго сопротивлялись два шестидесятипушечных фрегата "Низаме" и " Диомид". У них были перебиты все мачты. За первые сорок минут боя половина неприятельских судов была истреблена.

   Павел Степанович Нахимов, казалось, мог быть довольным отличной выучкой своих моряков. Однако он был печален. "Боже мой! Сколько уже погибло людей..." Он снял фуражку и перекрестился. Флаг-офицер поспешил его успокоить:

   — Ваше превосходительство, наши потери минимальны.

   — Точнее!

   — Убитых пока не более сорока человек.

   — А у противника?

   — Турки потеряли более полторы тысячи. При взрывах их кораблей погибли целые команды.

   — Господи, укрепи меня. Дай мне силы вынести этот ужас! — прошептали запекшиеся губы адмирала. Он снова перекрестился и надел фуражку.

   — Я верующий. Христианин, — сказал он смущенно, как бы оправдываясь, адъютанту, невольному свидетелю этой сцены.

   Но бой еще не кончился. Требовалось разгромить остальные боевые корабли неприятеля и подавить шесть береговых батарей. Корабль Нахимова находился в центре сражения. Он сам стоял на юте с подзорной трубой. Его осыпали разбитые в мелкие щепки реи, разорванные в клочья паруса, сокрушенные ванты. На его плечо упала разбитая ядром стеньга2. Ее обломок больно ударил Нахимова в плечо, но и этот болезненный ушиб не смог заставить адмирала уйти с боевого поста.

   Начавшиеся пожары на остальных турецких судах предрешили их неминуемую гибель. Огонь медленно, но верно добирался до их пороховых складов — крюйт-камер, и взрывы стали засыпать горящими обломками кораблей турецкую часть города. Синоп охватили пожары. Экипажи кораблей, спасаясь, поджигали свои суда и вплавь добирались до берега. Из всей турецкой эскадры уцелело лишь одно судно — черный пароход-фрегат "Таиф". На нем держал флаг адмирал Муштавер-паша, англичанин по национальности, по фамилии След. Он в самом начале сражения понял, что оно окончится катастрофой для турецкого флота, и решил бежать, пользуясь хорошей скоростью своего парохода и его отличной маневренностью. Муштавер-паша ушел от преследовавших его русских фрегатов, вырвался из гавани и тут наткнулся на спешащих к месту боя в Синоп три русских парохода. Если бы пароход Следа "Таиф" не был таким быстроходным судном и так хорошо вооруженным, ему бы не сдобровать. Но все три русских парохода — "Одесса", "Крым" и "Херсонес" — были старой конструкции, отличались не только медлительностью, но и плохим вооружением. Они имели всего лишь восемнадцать пушек против двадцати двух на "Таифе", у которого еще в придачу имелось два бомбических десятидюймового калибра орудия нового образца. Однако адмирал Корнилов, придерживаясь суворовского правила: "Воюют не числом, а умением", смело повел свою "Одессу" в атаку на турецкий пароход. Произошла перестрелка. Ядро "Таифа" перебило железную шлюпбалку, пробило корпус шлюпки, разнесло стойку штурвала и ранило ее осколком, стоящего рядом с адмиралом Корниловым, мичмана Хурделицу.

   — Поздравляю, мичман, с боевым крещением, надеюсь, не сильно вас задело? — спросил адмирал.

   — Пустяки, — попытался улыбнуться раненый. Из его руки закапала на пол мостика кровь.

   — Надо наложить жгут.

   Осколок впился в мякоть предплечья и, очевидно, задел вену. Тут же к Кондрату подошел старый матрос, умело вынул осколок, перевязал рану чистым платком.

   — До свадьбы заживет, мичман, — улыбнулся Корнилов. Кондрат нахмурился, закусил губу. Он с тоской вспомнил про Богдану. В последнее время он старался не думать, не вспоминать о ней. Суровые слова кузнеца Варавия, осудившие ее отношение к нему, крепко застряли в его памяти. И вот сейчас они припомнились.

   — Больно, мичман? — спросил адмирал. — Пойдите в каюту, полежите.

   — Спасибо, ваше превосходительство, — ответил Кондрат и добавил: — Плохой я казак, коли из-за такого пустяка из строя выходить буду...

   А турецкий пароход уже ушел за пределы досягаемости пушечных выстрелов.

   — Взял курс на Стамбул, где разнесет по всему миру о поражении... — сказал Бутаков.

   Однако пушечный гром и взрывы со стороны Синопа стали доноситься сюда, в открытое море.

   — Пойдем к месту сражения, к Павлу Степановичу. Может, ему наша помощь нужна, — сказал Корнилов. — Хотя он свое дело хорошо знает и без нас отлично управится.

   Корнилов приказал повернуть "Одессу" к Синопу и дать сигнал пароходам "Крым" и "Херсонес" следовать за ними.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ