БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть вторая. СЫН КАЗАКА

Слезы моря

   Дорога в Одессу выдалась Кондрату тяжелая из-за недавних осенних ливней. Степь до самого горизонта забило мутной холодной водой. Она, казалось, переливалась за края низких берегов бесчисленных речушек и лиманов. По такому разливному морю опасно было ехать напрямик. Не хотел он рисковать конем. Ведь, неровен час, попадет конская нога в колдобину, скрытую под слоем грязной воды, и хрустнет лошадиная кость.

   Поэтому Кондрат, хоть и спешил, брал в объезд и только на вторые сутки, едва живой от бессонницы, выехал на размокшие куяльницкие рыжие холмы. Тут, в нескольких местах, лиман соединялся узким проливом с морем. Преодолев эту преграду, по брюхо искупав коня, он выбрался на пустынную песчаную одесскую Пересыпь. В предместье, у придорожной корчмы, он вымыл от грязи коня, покормил его овсом и после короткого отдыха снова вскочил в седло и медленно направил Бурана вдоль берега. Дорога пошла мимо прибрежных дощатых пристаней и причалов. За ними угрюмо и упрямо накатывались не берег сивогривые волны.

   Порывы ветра время от времени окатывали его лицо солоноватыми брызгами, сорванными с пенистых гребней. Громадные ревущие пласты воды внушали человеку мысли о том, как он слаб и беспомощен перед стихией, и Кондрату показалось, что сейчас штормовое море громко хохочет, насмехается над ним.

   "Знать, не даром, моя Богдана, чтобы пропасть, чтобы затеряться, выбрала такую сторонку", — подумал он. И все же нашел в себе силы приподняться на стременах, взглянул вдаль, осматривая море и плоский неуютный берег.

   Глаза его опять наполнились соленой влагой. Она струилась по его лицу, и ему было не понять: эти брызги — слезы самого моря или его собственные?.. Неужели он, казак, отступился, потеряв мужество, так размяк, что уже глотает свои собственные горькие слезы? Ох, Богданка, Богданка, родная ты моя, где ты? Где тебя искать?

   Он, как никогда, остро почувствовал свое одиночество. Удрученый, он незаметно подъехал к тому месту, где уже начинались жилые кварталы, ему навстречу стали попадаться неряшливо и бедно одетые люди. У них были одинаково озабоченные лица. Все они, и стар, и мал, куда-то очень торопились. Кондрат останавливал встречных, загораживал им дорогу конем. Расспрашивал, задавал всем один и тот же вопрос:

   — А не встречали ли тут молодой жинки? Богданой зовут...

   На этот простой и наивный вопрос люди большей частью испуганно отвечали "нет", видимо, принимая всадника то ли за полицейского, то ли за злоумышленника. Старались как можно быстрее миновать странного всадника. А немногие принимали его вопрос за шутку и, лукаво улыбаясь, отвечали:

   — Нашел же, где бабу сыскивать. Скачи, казаче, лучше прямо в город, да прямо на базар. Их там — пропасть.

   От таких шутников Кондрат, с досады пришпорив коня, отскакивал, а те вслед ему осудительно качали головами:

   — Малахольный. Еще молоденький парень, а уже, смотри, гуляка блудливый, не иначе...

   Наконец, проскакав вдоль побережья с версту, он добрался до большого сарая, стоящего у пристани. Наверное, это было заведение, где обрабатывались шкуры, а может быть, шерстомойка. Ветер далеко от этого строения разносил вонь от гнилой сыромятины. Кондрат направил коня прямо к сараю, а потом, осторожно сдерживая его, по дощатому мокрому настилу причала добрался до самого края. Тут стояла будка, а в ней сидел, кутаясь в овчину, седоусый сторож с огромной старинной фузеей1 в руках.

   — Здравствуй, старче, ты что, море сторожишь, чтобы не уворовали? — обратился он к сторожу.

   — Здравствуй, добр человек. Откель ты? По надобности сюда, или как? — ответил вопросом на вопрос страж, щелкнув для порядка курком фузеи'.

   — Издалека я, — ответил Кондрат и спросил: — А не видел ли ты жинки молодой тут?

   Глаза старика блеснули.

   — Утопленницу? Как не видать. Видел. Она три дня как с этого места в море сиганула, — старик показал рукой на край причала.

   Кондрат бросился к старику:

   — Говори, говори скорее, где она? Говори — денег дам...

   Фузея выпала из слабых рук стража, шлепнулась на пол и выстрелила. Будка наполнилась дымом. Старик испугался:

   — Да отпусти меня, Христа ради, отпусти, не то задавишь. Вот и выстрел произошел, теперь охрана всполошится, что в баню помыться пошла, не иначе как по тревоге прибежит. Нешто можливо так? Отпусти ты меня, я и без денег тебе все расскажу.

   Кондрат отпустил старика.

   — Выкладывай, дед... Не тяни душу.

   — Да и рассказывать-то неча. Значит, жинка эта сиганула в море вот отсюдова. А море тогда смирное было, не то что ныне. Тихое и с туманом. Тут грузчики и матросы рядом шкуры с баркаса сгружали и увидели, что христианская душа погибает... Баграми, значит, и подцепили, ну, вытянули... В полицейскую часть хотели донести, но тут на экипаже барыни какие-то подъехали. Осмотрели утопленницу, говорят: "Жива, а нам такие надобны". Взяли и увезли... Вот и весь сказ.

   — Куда же они, старик, увезли ее? Говори.

   — Ишь ты, какой горячий! Да откуда я знаю, куда? Им, барыням-то, известно — куда.

   — Ну, а она-то, утопленница, жива еще была... Живая?!

   — Ну, живая, сказал же я. Квелая она. Понимаешь? Квелая. И глаз не открывала...

   — Но куда же эти барыни ее повезли? — Стал опять трясти старика Кондрат. — Говори, кто они?

   — Да разве мне это ведомо? Вижу барыни, а кто, разве я могу знать? Сам посуди. Да не тряси ты меня, ради бога! Не тряси! А то всю душу вытрясешь, — взмолился старик. — Смотри, какой бугай, разве можно так со старым человеком.

   Кондрат отпустил сторожа. И лишь спросил напоследок:

   — Так ты, значит, и впрямь не знаешь, куда ее увезли? Кондрат на миг окаменел, только слезы потекли по щекам.

   — Ну, будя слезу пущать... Ведь не девка ты — парень, гляди, какой вымахал. Не пристали тебе слезы... Ох, не любил этого Александр Васильевич, и я не люблю. Накось, утрись, — сторож протянул свою рукавицу, — утрись, говорю, ведь казак ты — не девка какая.

   Кондрат взял его рукавицу, приложил к глазам.

   — Это от ветра у меня, дед. А может быть, брызги с моря.

   — Знаю, — усмехнулся старик. — Но солдату не положено и от ветра иль с моря слезу иметь.

   — Да я не солдат. Я казак. Понял дед — казак?

   Все одно, что солдат, что казак. Не любил слезу Александр Васильевич. Позором он ее считал.

   — Да кто же, дед, этот Александр Васильевич?

   — Кто да кто? — рассердился сторож. — Один он у нас. Один был и есть на всю Россию и Украину один... Известно, кто — сам Суворов. Он самолично это место для города определил вместе с Деволаном... Слыхивал о таком инженере, а? Так Суворов затем письмо государыне послал, дай Бог вспомнить... Ага... "Здесь быть городу купно с гаванью..." Запомни, казак, эти слова...





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ