БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть первая. БОГДАНА

Слово кузнеца

   Материнская ласка подействовала как волшебное лекарство на сердечную боль Кондрата. До сих пор между ними не было особенно нежных отношений. Елена прошла в жизни слишком трудный путь, сделавший ее не только суровой, но и, казалось бы, черствой. Она когда-то умела командовать, даже водить в бой греческих партизан-клефтов. Смотрела на все, уже в мирной обстановке, через призму войны в Греции, в которой участвовала. Она всегда была готова к лишениям, непредвиденным неожиданностям и старалась с самого детства воспитать в сыне умение стойко переносить невзгоды. Поэтому никогда не баловала его лаской. Теперь, проявленная ею душевная отзывчивость к его беде, тронула его и произвела поистине исцеляющее действие. Он почувствовал, что не одинок в своем горе, и это вселило в него какую-то надежду на более счастливые времена. С этим чувством он проснулся, и на другой день, открыв глаза, встретился с добрым внимательным и тревожным взглядом матери. Она сидела у его изголовья. Кондрату подумалось, неужто она вот так целую ночь находилась возле него, охраняя его сон.

   Елена опять, как вчера, ласково провела ладонью по его косматым волосам.

   — Будь настоящим мужчиной, сынок. В жизни бывает и не такое. Только голову не вешай, не клонись перед бедой... Ведь Богдана-то любит тебя.

   — Любит, мама. На это и надеюсь.

   — Я знаю, сынок, что она любит тебя. Значит, не все потеряно. Найдешь ты свою Богдану. Ищи — и непременно найдешь.

   — Так я, мама, должен искать ее?

   — А как ты думал!? — Голос и глаза матери стали строгими. — Раз, сынок, ты смог ее потерять, то теперь сумей и найти.

   Кондрат, словно подброшенный какой-то невидимой пружиной, соскочил с кровати и стал торопливо одеваться.

   — Куда ты так заспешил? — спросила мать.

   — Мне надо торопиться, мама!

   Елена хорошо знала характер сына. Знала, что, если он сказал, значит, сын крепко-накрепко решил и не отступится от этого решения.

   — Что ж, спеши! Удачи тебе, Кондрат!..

   Сын оделся в самое лучшее свое платье — просторный кафтан из добротного сукна, отутюженные штаны с напуском, надел шевровые сапоги. Нахлобучил на голову смушковую шапку. Мать даже перекрестить его не успела, лишь спросила:

   — Ты далеко собрался, сынок?

   — Да в кузню. Варавия проведать. Может, он, что о Богданке знает.

   — Знал бы — сам бы к тебе прибежал рассказать.

   — Он о моем приезде не прознал еще.

   — Отчего, коли в кузню идешь, нарядился так во все новое.

   — Мне от Варавия еще в усадьбу зайти, поговорить с хозяевами надо.

   — Значит, ты надолго, сынок?

   — Я, мама, скоро вернусь!.. — ответил торопливо Кондрат и как бы провалился в темном проеме распахнутой двери.

   ...Ой, как сильно ошибся он, думая тогда, что скоро вернется домой к матери. Теперь только во сне будет видеть Елена своего бедового сына. Через много лет сын снова переступит порог ее дома. Переступит, когда уже матери не будет в живых. И в слезах, полный сыновнего раскаяния и сожаления, пойдет он на поселковое кладбище разыскивать ее могилу.

   А теперь Кондрат двинулся прямо мимо садов и огородов в степь по тропке, ведущей к кузне. Подойдя близко к ней, он услышал слабый звон железа. "Мелкой работой занят Варавий", — определил он и не ошибся. Переступив порог кузни, он увидел, что молотобойца Семена не было и Варавий один ударами молотка формировал на наковальне раскаленную поковку. Увидя гостя, кузнец отбросил молоток, отошел от наковальни.

   — Вот, покеда ты странствуешь, мы, видишь, чем промышляем. Все мелочью. А что поделаешь? Мой Семен совсем занедужил, — сказал Варавий с каким-то упреком, словно это зависело от Кондрата.

   — Благодарствую, Варавий Тимофеевич, что за Богданку мою заступился. — Снял смушковою шапку и поклонился в пояс кузнецу Кондрат.

   Варавий молодо блеснул черными глазами, а потом смущенно приосанился.

   — Да будет тебе меня благодарствовать. Будет, Кондратко... А этому кучеру Яшке я давно рожу его дегтем хотел помыть. Ну, чтобы не озоровал он... Вот я, значит, его и помыл маленько дегтем-то. А с Богданкой у тебя, я слышал, парень, неладно?..

   — Да, совсем плохо. Сбегла она. А куда — не знаю... Вот, буду искать.

   — Ас чего бы? — Почесал затылок кузнец. — Может, разлюбила она тебя?

   — Любит. И даже, очень, — посмотрел ему прямо в глаза Кондрат.

   — Так в чем же дело? Отпугнул ее или чем обидел? — допытывался Варавий.

   — Не обижал я ее, Варавий...

   — Так кто виноват?

   — Я во всем виноват.

   — Как же так? Не обижал, а виноват? Такого не бывает. Не то говоришь, парень, — развел жилистыми руками кузнец.

   — Расскажу. Только вы первый человек, которому я доверяю.

   — Да говори, не сумлевайся. Потому что я, не зная, что и как у тебя, и помочь не буду в силах.

   Кондрат говорил правду. Кузнец Варавий был для него единственным человеком, кому он доверял. В умении хранить тайну он верил ему больше, чем кому-либо, потому без колебания рассказал, о своем чувстве к Богдане, и о необыкновенной душевной стыдливости ее, и причину, которая, видимо, побудила ее бежать, чтобы скрыть их общее невольное прегрешение, и как он, не получая ее тревожных писем, опоздал помочь любимой.

   — Виноват я перед нею и боюсь, чтобы она руки на себя не наложила, — поделился он с кузнецом.

   Варавий не сделал попытки его успокоить. Признание Кондрата его тоже встревожило.

   — Так вот, слушай, парень. Медлить тебе нельзя ни одной минуты. Потому что я видел твою Богдану три дня тому назад. И знаешь где? В самом Вознесенске, когда ездил на базар железо для кузни покупать. Вот там-то я и увидел ее. Она на возок, что в Одессу шел, садилась с узелком махоньким в руках. Увидала она меня, но отвернулась, а ведь ранее она приветлива была и как где заметит — первая здравствуется. Мне это удивительным показалось. Я подошел к возку, на котором она примостилась, и говорю: "Будь здорова, Богдана. Это ты куда?" А она молчит. Потом в лице изменилась и говорит со слезами в голосе: "Варавий Трохимович, умоляю вас просьбой великой, никогда и никому не говорите, что видели меня. Никогда и никому".

   — И Кондрату?

   У нее слезы на глазах.

   — Не скоро он из своего Петербурга вернется, — говорит. Возок тронулся.

   А Кондрату? — я ее опять спрашиваю. Так она на этот вопрос и не ответила. Только сказала:

   — Прощавайте.

   Эх, Варавий Трофимович, да что ж вы Богданку тогда с возка не сдернули? И зачем позволили ей уехать! Эх, Варавий Трофимович, какого вы маху дали! — исступленно воскликнул Кондрат.

   Варавий с удивлением посмотрел на него. Потом со всей силой своей тряхнул его за плечи.

   — Ну чего шумишь?.. Успокойся! Кабы я ведал про беду твою, а то ведь не знал. Но теперь, после драки, поздно кулаками махать. Вот что, друже, теперь без промедления скачи. В Одессу! Понял — в Одессу!

   — А коли она не там? Ведь это четыре, почитай, дня, как она в Одессу уехала. Может быть, она не там?

   — Только там. Непременно там. Где же ей еще быть? Там и ищи. И скачи туда на самом быстром коне. А такой конь — кабардинский иноходец — у Виктора Петровича имеется, по кличке Ворон. Я его недавно подковывал.

   — Но Виктор Петрович просто может мне его не дать.

   — Да не сможет он тебе отказать. Раз такое дело — не сможет. Не такой он человек. Понял, друже? Ты что, разве не знаешь его?! — грозно нахмурился Варавий.

   В словах Варавия, как и во всем его облике, была уже хорошо знакомая Кондрату убедительность. Она затеплила в нем огонек надежды.

   Кузнец взял его за плечи и бесцеремонно толкнул к дверям.

   — Быстрей, в усадьбу!





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ