БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть вторая. СЫН КАЗАКА

Выход из тупика

   Улицы в Николаеве были широкими, и это понравилось Кондрату. Словно степной простор ворвался в этот город и раздвинул их.

   Об этом он и сказал в трактире сидящему напротив пожилому моряку. Хотелось с кем-то поговорить. Он соскучился от одиночества. В городе у него не было ни одной знакомой души. В трактир он забежал, чтобы пообедать. Уж очень проголодался за время мотания по госпиталям и больницам, разбросанным по пригородным слободам. Нигде и следа Богданы он не нашел, а устал очень.

   Пожилой моряк ничуть не удивился сказанным не к месту словам. Что-то вроде улыбки появилось на его широком, выдубленном морскими ветрами лице. Он степенно погладил коричневой от корабельной смолы ладонью седые волосы. Потрогал позеленевшую серебряную серьгу в ухе и обнажил большие крепкие зубы.

   — Это его превосходительство, покойный адмирал Федор Федорович Ушаков, памяти его блаженной, повелел, чтобы ширина уличная тут была длиной в две грот-мачты и ни на фут меньше. Понял? А другие говорят, что повелел, мол, не Ушаков, а сам светлейший князь Потемкин. Но ты этому не верь. Врут! А вот батюшка адмирал Ушаков был моряк настоящий.

   Закончив свою речь, моряк так энергично тряхнул своей седой гривой, что серьга в его ухе сверкнула зеленовато-серебряным блеском.

   Кондрат понял, что этот седой человек солидный и бывалый. Ему захотелось его угостить. Он подозвал полового, чтобы заказать пару кружек красного вина, но тот остановил его, пребольно сдавив своей мозолистой пятерней Кондратов локоть.

   — Не треба, хлопец. Не треба! Не пью я ничего, акромя водицы.

   — А как же на корабле без чарки?

   Моряк еще шире растянул в улыбке свой зубастый рот.

   — То, хлопец, на корабле. — Он многозначительно прищелкнул языком. — То на корабле, — опять произнес он, мечтательно закатив глаза. — А ныне я на пенсионе. Понимаешь, на пенсионе.

   Старик ткнул заскорузлым пальцем себя в грудь, и только тут Кондрат заметил у него на засаленном, выцветшем лацкане куртки приколотую медаль.

   — За Наварин! Знаешь такой город в Греции? Вот в его гавани наши черноморцы тогда весь басурманский флот сожгли и потопили. Знатное сражение было. Я тогда на "Азове" — трехдечном корабле канониром из пушки палил. Ядром каленым в крюйт-камеру ихнего флагманского корабля угодил, он взорвался. На "Азове" я тогда с адмиралом Павлом Степановичем Нахимовым и Владимиром Алексеевичем Корниловым плавал. Нахимов чин лейтенанта имел, а Корнилов — мичмана. Вот он мне пенсион и выхлопотал. Душевные они адмиралы. Справедливость имеют к нашему брату матросу.

   Пока Кондрат разглядывал медаль, старый моряк, словно ясновидящий, прочитал его мысли:

   — А ты, я вижу, на море хочешь?.. — И не дождавшись ответа.

   продолжил: — Что ж, это правильно. Коль молодой — на море надоть. Все, которые получше, — в море норовят, — сказал, опять хитро прищурившись, собеседник.

   Кондрат понял, что моряк или разыгрывает его нарочно, или он такой на самом деле, что его ничем не переубедить. Моряк неожиданно шлепнул Кондрата по плечу.

   — Здоровый ты, парубок. И грех тебе на суше мыкаться. В море иди матросом, чтоб сила зря не пропала.

   — Я тоже такую думку маю. Надобно мне...

   — А с чего бы так? Иль провинился что против закону? Ну, зашиб кого или украл что-либо? Говори правду — я не выдам.

   — Да я ничего супротив закона не сделал. Дивчина, которую люблю, пропала. И свет мне без нее не мил.

   Старый моряк призадумался, потом сказал:

   — Трудное твое дело, хлопец. А путь у тебя все равно один — в матросы. Море, глядишь, залечит твою хворь. А в матросы я тебя определю враз.

   Слова моряка пришлись по душе Кондрату. Однако он замялся.

   — Ну что ты молчишь? Испугалси? Здоровый ты, а боягуз. А море таких не любит.

   Он сплюнул и собрался было уходить, но молодой казак задержал его, силой усадив на табурет.

   — Что ты? Сбожеволил, хлопец? — спросил его моряк и, взглянув на покрасневшее лицо Кондрата, испуганно промолвил: — Сбесился, что ли?

   — Да я за такие слова, будь ты помоложе, — Кондрат поднес к его лицу кулак. — Кого ты боягузом кличешь?

   — А что? Неправда? Испугался ты моря. Это и понятно. Ноне война уже с турком пошла. Да не в турках дело. Английцы с французами против нас встревают. Вот кое-кто из флота и подался.

   — Ты куда, дед, гнешь? — загудел басом Кондрат. — Казак я, и никакой войны не страшусь. И нигде: ни в степи, ни на море, но матросом не хочу.

   — Кем же ты хочешь, коль не матросом? Может, в капитаны первого ранга или в адмиралы? — улыбнулся старик.

   — Не в адмиралы, — сказал уже спокойно, нахмурившись Кондрат. — В механики хочу, потому что этому делу обучен. На пароход.

   — На самоваришко? Париться в машине? Да знаешь ли ты, что там с тебя сто потов сойдет?

   — Знаю, уже пробовал.

   — Ну и ну... — удивленно протянул моряк. Он был явно разочарован решением Кондрата. — А я-то думал, устрою хлопца на постоянную работу. Ведь нет милей паруса, который на мачтовую верхотуру ставишь. Тут как на крыльях по морю летишь. А ты в самовар влезть хочешь. Ладно. Устрою тебя и на самовар. И ходить совсем недалече. В порту у причальной стенки один такой самовар стоит. Пароход-фрегат "Владимир", только что из рейса пришел. На нем капитан-лейтенант Григорий Иванович Букатов. Меня он очень привечает. А корабль сей в Англии строился...

   Вскоре они направились к трапу колесного парохода-фрегата, на котором матросы маскировали две его трубы парусами-лиселями1.

   — В разведку, значит, судно готовят, — определил старик, которого, как потом выяснил Кондрат, в порту почтительно величали моряки Никанором Мокеевичем.

   — Почему вы так решили?

   — Видишь, они трубы не зря в лиселях прячут, чтобы фрегат издали противник принял за обычное торговое парусное судно.

   — Значит, в разведку пойдет сей пароход?

   — Обязательно. В морскую разведку с боем, — поправил Ника-нор Мокеевич.

   Капитан Бутаков отдыхал в каюте, но когда ему дневальный доложил о приходе старого моряка, немедленно принял Никанора Мокеевича. Тот вошел в капитанскую каюту вместе с Кондратом и, щелкнув каблуками, по-молодецки вытянулся и доложил сидящему рядом с капитаном чернявому стройному вице-адмиралу:

   — Ваше превосходительство вице-адмирал, дозвольте обратиться к господину капитан-лейтенанту?

   Адмирал бросил на Никанора Мокеевича оценивающий взгляд строгих стального цвета глаз.

   — А ты — как юнга, Мокеевич. Где твои шестьдесят?.. Говори, что надобно?

   — Вит он, — старый моряк ткнул пальцем в Кондрата, — казак он, вольный, честный и на море, значит, охоту имеет.

   — Что ж. Парень дюж! В матросах всегда не комплект. Возьмем на "Три святителя".

   — Ваше превосходительство, он на самовар, то есть на пароход, в механики хочет.

   — Почему в механики? — удивился Корнилов.

   — Он этому делу обучен, говорит.

   — Закончил школу механических ремесел в Одессе и имею об этом диплом, — дополнил басом Кондрат.

   — А практикум имеешь?

   — Меня готовили в механики для завода господина камергера Скаржинского. Практикум проходил в Петербургских паровозных мастерских.

   — А плавали на пароходах?

   — Очень мало.

   — На каком пароходе, позвольте узнать?

   — Пришел из Измаила на пароходе под австрийским флагом "Матильда".

   — Подозрительный это пароход, — нахмурился Корнилов.

   — Совершенно верно, — неожиданно подтвердил его слова Кондрат. — Пароход английский, а флаг австрийский.

   — Узнаю почерк дельцов туманного Альбиона. Вечные их коварные хитрости. Ну, ничего не поделаешь. Мы не имеем права этот пароход задержать. Пока мы не находимся с Англией в состоянии войны. А "Матильда" — явный пароход-разведчик. Вот ведь каковы англичане, опередили нас в этом деле. Хитрецы, приперлись сюда под австрийским флагом. Ну что же делать нам с этим механиком? — обратился Корнилов к Бутакову.

   — У меня на "Владимире" на механика пока свободных вакансий нет, — сказал Бутаков.

   — Надо бы взять, — робко попросил Никанор Мокеевич.

   — Разве что кочегаром, а?

   — Я готов, — ответил Кондрат.

   — Предупреждаю — работа адская.

   — Справлюсь...

   — Коли так, иди к старшему механику и скажи, что ты принят кочегаром, — чеканно выговаривая каждое слово, произнес капитан-лейтенант.

   Не помня себя от радости, Кондрат очутился на палубе. Он загрохотал сапожищами по железной лестнице, ведущей в машинное отделение парохода-фрегата, и даже от волнения позабыл поблагодарить старого моряка.

   Какой-то непонятный порыв увлек его в новое опасное путешествие. То ли безрезультатные поиски, унижающие его достоинство, то ли молчание Богданы толкнули его на новый путь. Он решил выбраться из того душевного тупика, в котором оказался.

   Теперь ему казалось, что он нашел выход.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ