БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Борис Владимирский
ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ

Эротика

   Многих она у Бабеля смущала. Или даже возмущала. Вот перед нами достаточно типичное суждение критика 30-х годов: в произведениях Бабеля преобладает "болезненное углубление в стихию всепоглощающих "первобытных", изначальных, физиологических страстей" (Л. Плоткин). Да, действительно на страницах его сочинений то и деяо встречается что-нибудь в этом роде: "дурная болезнь", "сопение на лежанке", "стоны", "любовный пот", "половые части", "цветущее и вонючее тело", "любящие икры", "пухлая складка от подвязки", "облитые чулком ноги с сильными и нежными икрами", "стук падающих тел"... Как, в самом деле, реагировать честному поборнику социально и классово ориентированного искусства, бдительно стоящему "на литературном посту", когда он начинает понимать, что, с точки зрения Бабеля, миром правят не идеи, а страсти, в том числе и в самом что ни есть плотском своём выражении? Когда он наталкивается на описания того, как "чудовищная грудь её закидывалась за спину", "капли пота закипели между нашими сосками", "бедро двигалось и дышало"?..

   Между тем ещё в середине 20-х глубокий и точный критик Александр Воронский дал проницательное объяснение этой особенности бабелевского творчества. "Бабель,- писал Воронский,- язычник, материалист и атеист в художестве. Он враждебен христианскому, идеалистическому мировоззрению, почитающему плоть, материю низменным началом, греховным, а "дух", "духовное" - единственным ценным началом в жизни человеческой; в особенности Бабель-художник- противник творимых сладостных легенд, отвлеченной "духовности", бездейственной мечтательности, оторванных и одиноких блужданий в "эмпиреях и прелестях неизъяснимых", самодовлеющих фантазмов, небесных утопий, бесплотного рая. Наоборот, он любит плоть, мясо, кровь, мускулы, румянец, всё, что горячо и буйно растёт, дышит, пахнет, что прочно приковано к земле".

   Единственное, что здесь требует уточнения, так это мысль о безоговорочной враждебности Бабеля христианскому мировоззрению. Скорее следовало бы сказать о содержательном диалоге, в процессе которого писатель создаёт свою собственную мифологию, отрицающую христианство и в то же время с ним глубоко и органически связанную. Бабель ведь не только спускает с небес на землю "самодовлеющие фантазмы". Параллельно он поднимает на небеса, возводит до уровня святости грешно телесную природу человека. Тогда он и вправду следует "величественному примеру" одного из самых замечательных своих персонажей - юродивого художника пана Аполека, писавшего мадонн с многорожавших девок польского местечка ("Пан Аполек").

   А. Воронский нашёл прекрасный образ, точно передающий характер бабелевского мировосприятия. Образ этот - "бабища - жизнь", "грубая, но полнокровная и цветущая". Тема материнства (и связанные с ней мотивы совокупления и беременности) проходят через всю прозу и драматургию Бабеля, составляя именно духовный полюс в его картине мира. Материнство есть отрицание смерти, залог вечного возрождения и обновления бытия. Бабелю свойственен тот же взгляд на вещи, что и местечковому философу Гедали в рассказе "Рабби": "... Всё смертно. Вечная жизнь осуждена только матери. И когда матери нет в живых, она оставляет по себе воспоминание, которое никто ещё не решился осквернить. Память о матери питает в нас сострадание, как океан, безмерный океан питает реки, рассекающие вселенную..."

   Вспомним ещё эпизод из рассказа "Отец", тот, где дочь Фроима Грача Баська "увидела жизнь Молдаванки, щедрой нашей матери,- жизнь, набитую сосущими младенцами, сохнущим тряпьём и брачными ночами, полными пригородного шику и солдатской неутомимости". Здесь всё нерасторжимо сплелось - благоговение перед матерью, любовь к родным местам, приверженность грубой, земной натуре.

   Иногда, недооценивая как раз духовную сторону этой приверженности, творчество Бабеля прямо относят к натурализму. Но этому очевидным образом противится особый характер одухотворенной витальности, присущей всей "южнорусской" школе, и в первую очередь автору "Конармии" и "Одесских рассказов". Тут не анатомирование реальности, а святой праздник естества. Бабель немыслим без его жовиальности, без "тёплого биения крови..."

   Но есть и ещё одна сторона дела. Глубокое сочувствие автора к самым обыкновенным, что называется, "простым" или "маленьким" людям с их земными, грубыми заботами. Уже в тех ранних рассказах, что были написаны в 1915-1916 годах и частью опубликованы в журнале Горького "Летопись", очевидно проявляется (хотя никак себя не афиширует) сочувствие к этим людям, живущим в углах и на задворках официальной жизни. К проститутке, приютившей еврея-коммивояжера, который не имеет права жительства вне черты оседлости. К другой проститутке, живущей "в семейной квартире" под покровительством деньголюбивой мадам. К матери и двум её дочерям, пытающимся наладить нормальную жизнь среди тоскливой житейской неустроенности, среди скудного и горестного мещанского быта.

   Бабель погружается в их существование вовсе не для того, чтоб вывести "маленькую удобопонятную мораль" или наглядно проиллюстрировать пару-тройку заранее известных, хотя и вполне благородных мыслей. Его сочувствие не филантропично. Ибо филантропия, что ни говори, предполагает снисхождение, а Бабель не снисходит. Он внешне спокойно, а внутренне чрезвычайно волнуясь, восходит к своим героям. Сочувствие писателя неотделимо от великого, почти благоговейного удивления перед загадкой бытия, перед тайнами и причудами людских душ и тел, перед так до конца и необъяснимой логикой человеческих поступков. Огромное, жадное любопытство к людям, к жизни, к природе пронизывает уже эти ранние произведения Бабеля.

   В воспоминаниях Леонида Утёсова о Бабеле есть поразительная сцена. Некий "чудак-военный", позвавший Бабеля и Утёсова в гости, ведёт их после обеда во двор - "показать зверя". "Действительно, во дворе стояла клетка, а в клетке из угла в угол метался матёрый волк. Хозяин взял длинную палку и, просунув её между железных прутьев, принялся злобно дразнить зверя, приговаривая: "У, гад, попался? Попался?.."

   Мы с Бабелем переглянулись. Потом глаза его скользнули по клетке, по палке, по лицу хозяина... И чего только не было в этих глазах. В них были и жалость, и негодование, и любопытство. Но больше всего было всё-таки любопытства.

   - Скажите, чтобы он прекратил,- прошептал я.

   - Молчите, старик!-сказал Бабель.- Человек должен всё знать. Это невкусно но любопытно".

   А вот свидетельство Надежды Мандельштам, относящееся к 1937 году: "Бабель рассказал, что встречается только с милиционерами и только с ними пьёт... Слово "милиционер" было, разумеется, эвфемизмом. Мы знали, что Бабель говорит о чекистах... О. М. [Осип Мандельштам] заинтересовался, почему Бабеля тянет к "милиционерам". Распределитель, где выдают смерть? Вложить персты? "Нет,- ответил Бабель,- пальцами трогать не буду, а так потяну носом: чем пахнет?"...

   В книге "Конармия" герой-рассказчик Лютов по воле автора никогда ни от чего не отводит взгляда. Даже в тех случаях, когда обычай прямо требует отвернуться, опустить глаза, уйти. Наоборот, именно эти случаи вызывают у него наибольший, воспалённо острый интерес. Может быть, потому, что он пытается увидеть то, чего никто и никогда прежде не видел. Напомним, как он неравнодушен к чужим письмам: "Я подбежал тогда к столу... наклонился над исписанным листком и с замирающим сердцем, ломая пальцы, прочёл чужое письмо" ("Солнце Италии").

   Всюду - попытка заглянуть за край предначертанного круга, начатая ранними рассказами. Новелла "В щелочку" на первый взгляд лишь анекдотическая зарисовка бордельных нравов, может быть, ярче других демонстрирует страсть автора к познанию непостижимого и запретного. Бдительная дореволюционная цензура не только "вырезала" эту новеллу из журнала, но и намеревалась привлечь писателя к суду за порнографию. Между тем в эмоциональной гамме бабелевского повествования преобладает не похоть и даже не молодая чувственность, а азарт естествоиспытателя. Чего стоит хотя бы вот этот пассаж, завершающий описание того, как рассказчик подглядывает через окошко под потолком за встречей проститутки с очередным клиентом: "Они поцеловались, разделись и выкурили по папироске. Я собирался уже слезать". Следовательно, в фокусе оказывается не столько сама по себе эротика, сколько её психологическая суть, бытовая аранжировка.

   Однажды (в 1937 году) Бабель сказал: "Я принадлежу к числу людей, которых слово "что" мало занимает... По характеру меня интересует всегда "как" и "почему"".

   И даже частный вопрос, встающий перед героем ранней новеллы, относится, таким образом, к числу сущностных и вечных, мучительно требующих разрешения.

   Проза Бабеля бывает лишь внешне бесстрастна. Если прислушаться к её звучанию, к инверсиям, повторам, чередованиям длительностей, то можно ясно ощутить, как она пульсирует в ритме волнующегося, "непреодолимо бьющегося сердца". Тогда станет понятно, что, нарушая общепринятые табу, заглядывая, пускай хотя бы и через щелочку, в преисподнюю "нормальных" человеческих отношений, автор бесконечно далёк и от холодного соглядатайства, и от равнодушного цинизма.

   Бабель вскрывает поверхностные напластования жизни, дабы дорыться, докопаться до более глубоких слоев. Он испытывает недоверие ко всему очевидному и показному, рутинно слежавшемуся и нормативно обязательному. Он ищет ответа на вопросы "как" и "почему". И не боится при этом обнаруживать неприглядное, страшное. Ибо так уж устроен его талант: чем чернее открывающиеся бездны, тем явственнее свечение идеала. Чем ближе смерть, тем раскаленнее любовь. ("Очень смертно любят старики" - так в "Закате".) А значит - тем острее борьба противоположных чувств, тем напряженнее внутренний нерв рассказа или пьесы, тем полнее и драматичнее наше сопереживание...

  • В щелочку
  • 1915 г. Впервые опубликовано в "Журнале журналов", 1917, №6.
  • Старательная женщина
  • Впервые опубликовано в сборнике "Перевал", кн. 6, М.-Л., 1928.
  • Улица Данте
  • Впервые опубликовано в журнале "30 дней", 1934, №3.

    ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ





    ГЛАВНАЯ
    НОВОСТИ
    АВТОРЫ

    ПРОЗА
    ПОЭЗИЯ
    ДЕТСКАЯ
    ПУБЛИЦИСТИКА
    ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
    ФЕЛЬЕТОНЫ
    САМИЗДАТ
    ИСТОРИЯ
    ENGLISH
    ВИДЕО
    ФОТО
    ХОББИ
    ЮМОР
    ГОСТЕВАЯ