БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Борис Владимирский
ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ

ОТЦЫ И ДЕТИ

   Отношения родителей и детей, старших и младших - одна из сквозных тем у Бабеля. Эта тема имела для писателя глубоко личный характер. Безусловными ценностями и даже святынями всегда для него были Дом, Семья, Родители, Дети. Стоит ещё раз вспомнить ту ироническую характеристику, какую он дал своим соплеменникам в очерке "Мои листки. Одесса": "Они женятся для того, чтобы не быть одинокими, любят для того, чтобы жить в веках... чадолюбивы потому, что это же очень хорошо и нужно - любить своих детей".

   Сознательно принимая традицию еврейской семейственности, Бабель и сам старался быть безупречным семьянином. О его любви и привязанности к близким, о чувстве ответственности за них, о стремлении всячески им помочь, облегчить душевные муки и материальные тяготы-обо всём этом сохранилась масса документальных и мемуарных свидетельств. Показательны в этом смысле слова вдовы Бабеля Антонины Николаевны Пирожковой, которая считает, что фундаментальнейшей его чертой была надёжность: "Он был надежен, как старорежимная кирпичная кладка".

   Собственной судьбой пытался Бабель подпереть, оберечь устои старого семейного "режима", спасти Дом, который возводили и обживали его предки... Особое место занимал в его сердце образ отца. После того как отец в 1923 году умер, Бабель часто вспоминает о нём в письмах к родным, клянется исполнить всё, что обещал отцу, который ждал от детей не нытья и жалоб, а - жизненного успеха. Эти ожидания следует оправдать. Вот отрывок из письма к друзьям (это 1927 год): "Простите меня за то, что я пишу так редко. Из жизни моей, идущей толчками, судорогами,- мне трудно выкроить безоблачные часы для того, чтобы поговорить с людьми, которых я люблю. Мой отец лет пятнадцать ждал хорошего настроения, чтобы пойти в театр. Он умер, бедняга, так и не побывав в театре. Но мы всё-таки пойдём вместо него - иначе зачем живут на свете отцы и дети?"

   Тут - целая философия. Но бабелевского взгляда на мир она не исчерпывает. Пускай не так часто и очевидно, как признания в любви, в переписке Бабеля порой звучат и другие ноты - ноты недовольства и отчуждения. Например, он не раз упрекает мать за постоянные жалобы;"ненужные слезы и слабости", а также за то, что в детстве его подвергали излишней опеке, "убивая уверенность в себе..."

   И в произведениях Бабеля - рядом с ясно выраженным почтением к Родителям-звучит и мотив "пробуждения", "побега", "ухода в люди". Раскол семьи и конфликт поколении, возникающие вследствие такого ухода, лежат в основе многих бабелевских рассказов ("Старый Шлойме", "Детство. У бабушки", "Письмо", "Сашка Христос", "Рабби" и "Сын рыбака", цикл "История моей голубятни", "Карл-Янкель", "Закат" и др.), пьес ("Закат" и "Мария"), киносценариев ("Блуждающие звёзды", "Бежин луг")...

   Уход младших неизбежен, как неизбежно их взросление, стремление к независимости и самостоянию. Это, конечно, может быть и не буквальный уход; достаточно и возникающего у ребёнка или подростка слишком проницательного, слишком объективного взгляда на своих близких. Так происходит в новелле "Первая любовь", где именно ясность зрения, подмечающего слабости и странности родителей, отторгает героя-рассказчика от изначальной семейной общности, превращает во взрослого.

   По Бабелю, это превращение всегда даётся человеку непросто, оно чревато душевными травмами и даже кровавым шоком. Проходя своеобразный обряд "инициации" (на связь бабелевских сюжетов с древним обрядом указал московский исследователь Б. Ланин), молодые герои обретают самих себя, но и теряют нечто очень важное - укорененность в родной почве.

   Драматизм перехода во взрослость усугубляется тем, что, когда бабелевское поколение отправилось "в люди", одновременно "в люди" двинулась вся страна. Война, революция, жестокая гражданская распря придавали небывало острый и непримиримый характер сугубо, казалось бы, личным, внутрисемейным коллизиям. И потому столь обычная в литературе тема взросления обретает у Бабеля метафорический и символический смысл. Не случайно ведь действие драмы "Закат" автор датирует 1913 годом, последним годом старой - довоенной и дореволюционной - жизни. В мире бабелевской пьесы приходят в острейшее столкновение разные исторические эпохи, а не просто отец и сыновья. Изображение семейного конфликта и личных переживаний рождает мысли о судьбе народа и будущем страны...

   Кстати, в пьесе "Закат", наряду с событиями в семье Криков, есть ещё один микросюжет, расположившийся на периферии действия и зафиксированный всего в трёх ремарках. Дело происходит в синагоге. Ремарка первая: "На передней скамье толстяк с оттопыренными пушистыми ушами зажал между коленями мальчика лет десяти. Отец тычет мальчика в молитвенник". Ремарка вторая (после выстрела кантора в крысу): "Мальчик, стиснутый скучными коленями отца, бьётся, пытается вырваться". И третья (немного спустя): "Мальчик разжал наконец плен отцовских коленей, ринулся к гильзе, схватил её и убежал..." В нескольких словах - целая судьба, очень похожая.

   Исходя из этого сходства, можно было бы предположить, что в изображённом конфликте поколений Бабелю должны быть значительно ближе его собственные сверстники, разжимающие плен отцовских коленей", вступающие в мучительную борьбу за место под солнцем, открывающие и завоёвывающие мир. Но это не так. Такое же чувство близости автор испытывает и к старикам, столь неохотно уступающим поле жизненной битвы. Он равно сочувствует тем и другим: рабби Моталэ и сыну его Илье, сотнику Курдюкову и трём его сыновьям, генералу Муковнину и дочерям его - Людмиле с Марией, Менделю Крику и его наследнику Бене.

   Впрочем, авторское сочувствие начисто лишено слезливого всепрощения. Бабель очень зорко видит тупость, жестокость, догматизм, нравственную ущербность многих своих персонажей. И Мендель Крик в пьесе "Закат" предстает как несомненный самодур, не пускающий в дело взрослых сыновей, не пускающий замуж перезрелую дочь. Но по ходу действия драматург позволяет нам увидеть всю глубину внутренней смуты, одолевающей грубого и могучего биндюжника. Мы увидим, что в нём задет не только хозяин, не желающий отдавать своего имущества, но и человек, который лишь на склоне лет начал ощущать вкус, цвет, запах жизни. Который понял, что можно не только ездить на биндюге, можно - летать. "Конца нет!" - кричит Мендель, понявший это... Но беда в том, что у его жизни есть вполне определённый, да к тому же и близкий конец. Она ограничена, конечна и во времени и в пространстве, замкнута немалыми его годами, старой женой, его промыслом и его домом, похожим на конюшню и похожим на гроб. Конца здесь нет лишь столбовой дороге от обжорки к сортиру и от сортира к обжорке...

   А Беня разорвал этот замкнутый круг. Вырвался. Он человек другого - более широкого - пространства и другого - более стремительного - времени. В расползающемся мирке предместья он выгодно отличается тем, что знает, чего хочет. Он и в своём бандитском ремесле, прежде всего, спокойный, без азарта предприниматель. Великий и каждому понятный пафос рациональности руководит им в желании ходить "вниз ногами и вверх головой". Суматошному и обреченному плану Менделя "поставить сады" Беня противополагает простую идею о ногах, которые должны быть снизу. На этой теоретической базе и происходит укрощение Иисуса Навина с Молдаванки... Но именно в процессе этого укрощения Беня оказывается не столько борцом за справедливость или даже за личные интересы, сколько "городовым" в своём доме. А также и на своей улице, в своём районе. "Городовым", который сильной рукой наводит порядок, усмиряя непокорных и не церемонясь с чьей-либо честью или достоинством..."

   За каждым своя правда и своя вина. А вместе они одна семья: нерасторжимые узы крови и нерасторжимые узы вражды. Как всегда у Бабеля, смена поколений - будь то биологических или исторических - оборачивается трагедией. Автор, "ликуя и содрогаясь", взирает на происходящее, находя надежду и утешение лишь в потоке вечной и всевмещающей жизни.

   В рассказе "Иван-да-Марья" Бабель сравнивает песню с "водой вечности", ибо она, как вечность, "всё смывает и всё родит". Исчезает всё старое, родится новое, молодое. Жаль только, что моменты безоблачной гармонии между ними так редки и эфемерны. Почти невероятен Гедали, легко совмещающий в себе мальчика и старика. Но даже и он, этот удивительный наивный мудрец, всего лишь один из персонажей всемирной трагедии, где будущее рождается среди крови, криков, стонов...

  • Письмо. (Из книги "Конармия")
  • Впервые опубликовано в газете "Известия Одесского губисполкома", 1923, 11 февраля.
  • Сын рабби. (Из книги "Конармия")
  • Впервые опубликовано в журнале "Красная Новь", 1924, №1.
  • Первая любовь
  • Впервые опубликовано в журнале "Красная Новь", 1925, №1.

    ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ





    ГЛАВНАЯ
    НОВОСТИ
    АВТОРЫ

    ПРОЗА
    ПОЭЗИЯ
    ДЕТСКАЯ
    ПУБЛИЦИСТИКА
    ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
    ФЕЛЬЕТОНЫ
    САМИЗДАТ
    ИСТОРИЯ
    ENGLISH
    ВИДЕО
    ФОТО
    ХОББИ
    ЮМОР
    ГОСТЕВАЯ