БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Борис Владимирский
ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ

ЗАКАТ

   "Одесские рассказы", при всей серьезности их содержания, поражают буйством красок, заражают весельем. Мечта слабых и порабощенных людей о силе и свободе выглядит здесь не столько пугающе вывихнутой, сколько карнавально яркой. Но в 1926 году появляется киноповесть "Беня Крик", где одесская тема решается Бабелем по-другому.

   В киноповести автор выносит чрезвычайно строгий приговор своему герою. Перенесенный в конкретную историческую среду, в ситуацию революции и гражданской войны, Беня здесь оказывается, хотя и колоритным, но всего лишь уголовником. Он - вор, грабитель, убийца, деклассированный элемент, что и приводит его с неумолимой последовательностью в лагерь врагов революции. Анархизму Бени Крика противостоит железная дисциплина пролетарских рядов. Воплощена она в положительном образе пекаря Собкова... <Фильм поставлен на Одесской кинофабрике ВУФКУ в том же 1926 году. Режиссер - В. Вильнер, оператор - А. Калюжный, в роли Бени Крика Ю. Шумский. >

   Откуда же такой радикальный поворот в оценках? Откуда такая не характерная для Бабеля суровость? Ответ следует искать прежде всего в условиях кинематографического производства, которое уже и к середине 20-х годов находилось под тяжелым цензурно-идеологическим прессом, понуждающим авторов,- среди которых было немало крупных и самостоятельных художников - подчиняться весьма жестким "правилам игры".

   Бабель за свою жизнь сделал для кино немало. Писал свои сценарии, переписывал по просьбе режиссеров чужие, сочинял надписи к немым фильмам. Но настоящего удовлетворения от своей кинематографической работы не получал. Соответствовать требованиям "социального заказа" и не впадать при этом в откровенную халтуру - все это отнимало у него слишком много сил. Уже в пору работы над киноповестью "Беня Крик" (первоначально предполагалось, что фильм будет снимать С. Эйзенштейн) Бабель столкнулся с необходимостью "чтения в разных инстанциях, проведения через репертуарный и всякие другие комитеты". А ведь для него всегда было чрезвычайно важно "работать по методам искусства, а не по методам унижения (которых и без того довольно)".

   Обстоятельства создания киноповести можно отчасти себе представить по отрывку из письма, написанного Бабелем в июне 1925 года: "Не клеится окончание, потому что меня заставляют работать фальшиво (...), но я нынче утром напал, кажется, на счастливую мысль и, может быть, выйду из тягостного этого положения без урона... Спасаюсь только тем, что в мыслях стараюсь очищаться от суеты и скверны, ну да это занятие для философа, а философы дураки, вот тут и вертись".

   И все-таки идея соотнести миф и реальную историю была для Бабеля очень важна. Только сделать это предстояло куда более тонкими средствами, чем требовало и позволяло тогдашнее кино. Уже в 1924-1925 годах Бабель писал (но не завершил) рассказ "Закат", который во многом предвосхитил пьесу того же названия. В основе рассказа история укрощения Менделя Крика его собственными сыновьями, история, зачатки которой можно обнаружить в новеллах "Как это делалось в Одессе" и "Отец".

   В одной из них синагогальный служка Арье-Лейб повествует о папаше Менделе Крике, который "думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях - и ничего больше. Вы хотите жить, а он заставляет вас умирать двадцать раз па день". Во второй сам Мендель Крик "пил за столом вино из зеленого стакана и рассказывал о том, как искалечили его собственные сыновья - старший Беня и младший Левка".

   Но рассказ "Закат" существенно отличается от "канонических" новелл цикла. Буйные краски "Одесских рассказов" здесь уже в большой степени вылиняли, померкли. Читатель становится очевидцем мрачной жизни, кровавых мордобоев и бессмысленных мучительств. И хотя бунт детей - Бени, Левки и Двойры - против разбушевавшегося отца кажется абсолютно праведным, нравственные итоги его весьма сомнительны. Важно при этом, что младшие Крики воюют не только за свой собственный интерес, но выполняют своего рода гражданскую миссию: "Возьмем это на себя. и люди придут целовать нам ноги". И Двойра размозжит отцу голову со словами: "За всех людей!"

   Поскольку и вправду все происходит "на людях", среди "несметной" толпы, не только глазеющей, но и во всем сочувствующей, то невольно приходит мысль о двусмысленности и противоречивости поведения самой этой человеческой массы. Те, кто в "Одесских рассказах" были творцами мифа о Бене Крике, но сами оставались за кулисами повествования, в рассказе "Закат" выходят на сцену и вступают в действие в качестве активного и влиятельного хора.

   В пьесе "Закат", написанной в 1926 году, этот хор становится едва ли не главным героем.

   В пьесе речь не только о "смертной" любви старика Менделя (этот мотив возник здесь впервые) и не только о борьбе сыновей за конюшню. То скрыто, то явно, но все более настойчиво звучит один вопрос: "Что люди скажут?" Все персонажи так или иначе соизмеряют с этим свои поступки. А "люди", между тем, говорят то одно, то другое. Они, например, смеются тому, что дети суются в дело, что тыща хозяев на конюшне, что семь пятниц на неделе... Они требуют, чтоб Мендель был единственным хозяином в своем доме. Но те же самые люди обещают не пустить его в синагогу, если он не пустит детей в дело. Требование, чтобы пятница на неделе была одна, выглядит в таком контексте весьма двойственным. Все должно оставаться на своих местах, как дни недели, - это с одной стороны. Все должно сменяться своим чередом, как дни недели, - это уже с другой.

   Подобная противоречивость требований вызывает смятение в грубой душе Менделя Крика. Он колеблется, сомневается, мается между стремлением остаться хозяином конюшни и желанием быть человеком, который может летать. А окружение не позволяет ему ни того, ни другого. И Мендель бьется, как муха в паутине, впервые ощутив себя не хозяином, не творцом жизни, а ее жертвой. Он стоит на пути осознания конфликта, в котором окружающие его люди - творцы и жертвы одновременно - существуют привычно и бессознательно.

   Мендель словно со стороны, словно издалека и в новом свете увидел привычное и само собой разумеющееся. Привычное - это то, что мы видим в синагоге.

   У Бабеля она показана как своеобразная религиозно-фондовая биржа, смесь клуба и центра торговой политики. Меньше всего это похоже на старое доброе представление о "храме божьем..." Но во всех этих скандалах, выстрелах, визгах, криках, деловых беседах нет откровенного и осознанного кощунства или богохульства. Есть заведенный порядок. Неистовыми привычными голосами подпевают кантору извозчики-прихожане. Равнодушны большие лица талмудистов... Как раз в глубочайшем взаимопроникновении неистовства и автоматизма, равнодушия и благодати состоит значение очень важной в пьесе пятой сцены.

   Древние племена зачастую не церемонились с идолами, которым поклонялись. И если божество не оправдывало возложенных на него ожиданий, то его не считалось зазорным высечь. Отношения бабелевского "хора" с небом отчасти напоминают о тех давних временах... Бог, божественное - вот цель его существования. Бог, божественное - вот средство его существования, погруженного в интересы повседневности... Обжитой мещанский мирок Молдаванки у нас на глазах уходит в небытие, а его обитатели не замечают этого, как не замечают разлома в своих душах, умах, сердцах.

   Эти люди хотят зависеть от воли высших сил и хотят, чтобы высшие силы зависели от их воли. Они хотят быть хозяевами и хотят быть рабами. Хотят повелевать и хотят повиноваться. Они хотят, чтобы жизнь стояла на месте, чтобы все оставалось так, как есть, и и то же время они хотят, чтобы все сменялось своим чередом, и новые времена наступали не позже, чем следует. Они насквозь разъедены противоречием между традиционной консервативностью и радикальным стремлением к изменению жизни...

   Смена хозяев в семье Криков для этой толпы событие, в равной мере желанное и страшное. Желанное - ибо знаменует собой движение времени, закономерную смену поколений, ибо означает появление сильной руки, которая укрощает старика, выпустившего из рук вожжи. Страшное - ибо младший Крик очевидно жестче своего патриархального широкого отца в отношениях с окружающими.

   Насильственное воцарение наследника в доме Криков стало возможно только в условиях кризиса общественного сознания. Люди, населяющие пьесу, разрываемы стремлениями вверх и вниз, вперед и назад, в будущее и в прошлое... Беня позаботился, чтобы в нем могли найти синтез этих противоположных целей,- не случайно он требует присутствия отца на финальном празднике - свадьбе Двойры... В финале дребезжание флейты. звон бокалов, бессвязные крики, громовой хохот служат прямым одобрением происшедшему: "Все в порядке, евреи".

   Если, например, кузнец Пятирубель сразу после драки еще укорял дерзких сыновей: "Двое на одного - стыд!", - то, убедившись в окончательной смене вех, он распускает слюни и лезет к Бене целоваться с восторженными словами: "Ты нас купишь, черт, и продашь, и в узел завяжешь!" Именно это его особенно умиляет. Впрочем, как и остальных...

   Молдаванка хочет покупать и хочет быть купленной, хочет решать и хочет, чтоб решали за нее, хочет сама быть хозяйкой обстоятельств и хочет иметь хозяина над собой...

   И каждому персонажу "Заката" так или иначе свойственен конфликт между желанием жить, как люди, думать, как люди, быть не хуже и не лучше других людей, быть послушным сыном своей среды, своего времени и - желанием взять время под уздцы, оторваться от привычной среды, стать человеком, свободным от ее стандартов и стереотипов.

   Этот конфликт относится к разряду вечных. Но особенно остро он переживается в эпохи массовых катаклизмов, когда трещат вековые устои, а будущее столь же притягательно, сколь и смутно. Пожалуй, что не миновал он и самого Бабеля. Но, в отличие от многих своих современников, автор "Одесских рассказов", "Конармии" и "Заката" не просто переживал те или иные конфликты, а делал их предметом глубокого и напряженного художественного осмысления. И с этой точки зрения жизненная судьба и творчество Бабеля друг от друга неотделимы...

  • Из киноповести "Беня Крик" (Фрагмент третьей части)
  • Впервые опубликовано в журнале "Красная Новь", 1926, №6.
  • Закат
  • Впервые опубликовано в еженедельнике "Литературная Россия", 1964, №47.

    ЛИКУЯ И СОДРОГАЯСЬ





    ГЛАВНАЯ
    НОВОСТИ
    АВТОРЫ

    ПРОЗА
    ПОЭЗИЯ
    ДЕТСКАЯ
    ПУБЛИЦИСТИКА
    ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
    ФЕЛЬЕТОНЫ
    САМИЗДАТ
    ИСТОРИЯ
    ENGLISH
    ВИДЕО
    ФОТО
    ХОББИ
    ЮМОР
    ГОСТЕВАЯ